Шёл шестьдесят шестой год. Лето стояло жаркое. Мы с другом Генкой Святкиным устроились матросами на землесос. Работа на нём была не из лёгких. Подолби-ка целый день на жаре «мертвяки» для закладки стального троса-пеленажа, да потаскай сам трос-цинкач длинной более ста метров с места на место. И за всё это лишь 45 «рэ» в месяц!
А по выходным, иной раз, удавалось выбраться домой, чтобы помочь родителям. Однажды отец передал через знакомых, чтобы я приехал в деревню Гурово и помог ему погрузить дрова.
Я сел на велосипед и покатил в означенную деревню. А до неё километров
двадцать, если не больше. Приехал. Бати нигде нет. И никто не знает где он. Расстроился и ни с чем отправился назад. В пути меня накрыл ливень. Дорога превратилась в жидкое месиво. Я нажал на педали, и с ходу, на скорости, влетел в скрытую водой выбоину на дороге.
Произошло что-то невероятное. Всё вокруг замедлило свой ход, я плавно оторвался от седла и педалей, взлетел в воздух и мягко опустился в лужу на четыре «точки» метрах в пяти от своего велоконя. При падении я коснулся подбородком воды и тут же увидел, плавающую перед носом «пятёрку».
Мой мозг мгновенно обожгла возмущённая мысль: «За такие муки всего пять рублей?!»
С трудом добравшись до дома, я отдал находку матери, наскоро перекусил и побежал на катер, уходивший вверх по Таре, где работал наш землесос.
Прошло дней десять. Мы с Генкой сидели на бонах и пытались рыбачить. Но, увы, не клевало. Пялиться на поплавок надоело. Вдруг вижу что-то плывёт: бумажка сиреневая… Пригляделся… двадцать пять рублей! Почему-то сразу вспомнилась та, явно не удовлетворившая меня пятёрка, и я решил, что Всевышний сжалился
надо мной и послал достойное вознаграждение.
Я небрежно протянул руку за «четвертным» и… сорвался с бон. Генка, конечно, мой конфуз заметил, расхохотался, но… осёкся и радостно воскликнул:
— О!!! Четвертак!
Он достал «мою» деньгу из воды и принялся исполнять танец тамбу-намбу, дурея от неожиданно свалившегося на него счастья.
«Жадность фраера сгубила», — с досадой подумал я о себе, заползая на боны.
Вечером Генка угощал. Полкоманды напились на халяву до чёртиков! Я не злоупотреблял вообще, а тут и подавно.
Ночью началась драка. Кого-то выбросили за борт. Кто-то тонко вскрикнул. Я лежал в своей каюте, закрывшись на замок, не выключая свет. В изголовье стояло заряженное ружьё шестнадцатого калибра. Всё как на Диком Западе.
Вдруг дверь с грохотом вылетела, и в тот же момент я увидел занесённый над собой нож. Всё произошло так быстро, что я даже испугаться не успел.
-Это ты, Очка?! — удивлённо спросил мой «убийца», в котором я сразу узнал лебёдчика Кольку Аширова; именно он за мои роговые с толстыми стёклами окрестил меня «Очкой».
— Да, Коля, — обрёчёно выдохнул я.
— А где командыр? — растерянно спросил Аширов.
— В соседней каюте.
— Очка, можно я Рамазана зарежу? — почти умоляя, попросил лебёдчик.
— Режь его, Коля, режь, а завтра нам нового пришлют, — сразу согласил я. А как только он выскочил из каюты, тут же забарабанил в стену, будя командира землесоса Рамазанова.
Всё, слава Богу, обошлось.
Но Генка уже остановится не смог. Сорвался в алкогольный штопор. С тех пор минуло много лет, как-то на улице родного Муромцева ко мне подошёл седой мужчина и озарился радостной улыбкой:
— Привет, Миш!
Я с удивлением оглядел его и не узнал.
— Да это я — Генка Святкин!
— Г-генка ?! — ошеломлённо пробормотал я.
Лицо моего друга было таким, как будто по нему проехал танк. И не просто проехал, но ещё и покрутился на месте.
— Да ты не обращай внимания на мою физию. Это я с автобусом поцеловался! Ха-ха-ха! Было дело! Автобус в ремонт — меня в больницу. Вот и вся любовь!
Мы обнялись.
Михаил Речкин
