На седьмом десятке меня потянуло на малую родину. В далёкую таёжную деревеньку Кокшу. В конце июля собрался и поехал.
Поезд пришёл в областной центр поздно ночью. Меня встретил племянник. В его старенькой «иномурке», как он её ласково называл, я сразу начал дремать, но племяш, заметив это, сказал: «Дядь Миш, не спи, ехать далеко, выпей вон кофе из термоса и разговаривай со мной, иначе и меня в сон потянет».
Кофе был ещё горячим, дрёма быстро прошла.
— Ну как у вас тут, что нового?
— Старого губернатора – вора – сняли, поставили нового, его сразу окрестили «Фантомасом».
— Почему? – удивился я.
— А он лысый, и глаза навыкате.
— Ну и как он?
— А… не рыба, не мясо… Ты лучше расскажи: как там в Москве?
— Так вы же не любите Москву.
— Как ты узнал? – с усмешкой спросил он.
— А когда мы подходили к твоей машине, я успел заметить надпись на грязном стекле соседней: «Надо сжечь Москву, чтобы спасти Россию. Кутузов».
— Да-а… Москву мы не любим. Нефтекомбинат коптит у нас, на нём тысячи людей работают, а все налоги уходят в Москву да в Питер. Они жируют, а мы тут едва концы с концами сводим. Дороги убитые, метро не строят, многие заводы стоят, станки в металлолом сданы. Народ валит из города… Только торгаши, чинуши да бандиты процветают.
За три часа длинной убитой дороги он рассказал мне обо всё, что накипело у него на душе.
В Кокшу мы въехали уже далеко за полночь.
Утром решил пройтись по деревне. Окна многих домов и изб оказались заколочены. Позднее узнал, что одни земляки переехали в райцентр, а кое-кто в город. На месте фермы стояли голые железобетонные «клюшки». Куда ни глянь — везде разруха! Поля заросли. Дома, в котором прошло моё детство, уже нет. Сгорел. Подошёл к оставшимся обгорелым брёвнам. Постоял. Вспомнил как ребятишки постарше, надо мной, трёхлетним несмышлёнышем, подшучивали: «Минька, хочешь посмотреть Москву?» «Хочу», — отвечал я. Тогда один из них, становился сзади, тянул меня вверх за уши и спрашивал: «Ну что, видишь Москву?» Мне, конечно, было больно, я вставал на цыпочки, хватался за его руки, пищал от боли, но, удивительное дело, когда кто-нибудь из них снова подходил ко мне и предлагал посмотреть Москву, я опять отвечал: «Хочу». И вот я уже много лет живу в столице, а те, кто тянул меня за уши давно лежат на местном кладбище. Кто спился. А кто умер от рака и других болезней… Один убил другого, потом сам повесился.
— Эй, ты што там высматриваешь? – услышал я оклик сзади. Оглянулся. На лавке, возле калитки соседнего дома, опираясь на сучковатую палку, сидела старуха и с подозрением оглядывала меня.
— Здесь когда-то стоял дом, в котором я жил.
— А ты откуль взялся? – удивилась она.
— Из Москвы…
— Слышь-ка, мы коммунизм-то построили, али нет?
Я сначала растерялся, но понял, что у бабули проблемы с головой и неожиданно для себя выдал:
— Кое-где построили, а где-то ещё строят. Страна-то огромная.
— А я своих спрашиваю, а они не говорят, — сокрушённо махнула рукой она.
Неожиданно калитка со скрипом отворилась и вышла пожилая седоволосая женщина.
— Мам, — не глядя на меня, — обратилась она к старухе, — пошли домой, обедать пора. Она взяла мать под руку и повела в ограду.
Михаил Речкин
